Звенит Ахматовой сиренный стих».8
Я ведаю, что обо мне, далеком,
А я товарищ вольный твой.
Ты победительница жизни,
«В стихах Н<иколая> С<тепановича> везде, где луна (“И я отдал кольцо этой деве Луны…”) — это я. (Все пошло с “Русалки”, “Из города…”, “Нет тебя…” 1910, “Семирамида”. <…>) Затем — Анна Комнена. (Тема ревности.) “Рощи пальм” (08) и через 10 лет “Эзбек”. Последнее воспоминание (в “Памяти”): “Был влюблен, жег руки…” <…> Самой страшной я становлюсь в “Чужом небе” (1912) <…> (влюбленная в Мефистофеля Маргарита, женщина-вамп в углу, Фанни с адским зверем у ног, просто отравительница, киевская колдунья с Лысой Горы) <…> Там борьба со мной! Не на живот, а на смерть! <…> А потом:
Вероятно, первым, кто обратился к Ахматовой (тогда еще Гóренко) в стихах и создал ее живописный портрет, был гимназист Николай Гумилев, знакомство с которым произошло в конце 1903 г. В 1960-е гг. Ахматова писала в дневнике:
Голлербах писал Ахматовой в 1922 г., извиняясь за некую совершенную им бестактность: «…Я думаю, что эта моя неловкость по отношению к Вам есть совершенно бессознательная и беззлобная реакция на ту острую, темную, почти непрерывную боль, которую мне причиняет самое Ваше существование».7 С болью нужно было что-то делать — и Голлербах посвятил Ахматовой стихи и издал антологию «Образ Ахматовой».
В чем же тайна ахматовского облика? Что заставляло современников воссоздавать его на протяжении почти шестидесяти лет? Простого, единственного ответа на этот вопрос нет.
Интересно проследить хронологию образа: менялся возраст и мироощущение поэта, менялось отношение художника к модели и стиль эпохи. Стоит помнить о влиянии личности и вкусов самой Ахматовой на манеру исполнения ее портретов. В ее иконографии сравнительно мало отразились художественные эксперименты 1910-х 1920-х гг., хотя, будучи в 1920-х 1930-х гг. женой искусствоведа-авангардиста Николая Пунина, она общалась с художниками-авангардистами, и они не были ей чужды. Но, вероятно, все ощущали, как в 1960-е гг. скульптор Василий Астапов, что перед ними — «классически строгий мастер»,5 и это отчасти определяло стилистику изображения. На ахматовиане не очень отразился и господствовавший с 1930-х гг. соцреализм: и потому, что обычно ее изображали художники, далекие от официоза, и потому, что сама она не хотела «быть великим металлистом».6
Прижизненные портреты Ахматовой создавались как великими художниками (Амедео Модильяни), так и дилетантами (Георгий Шенгели, Иосиф Бродский). В любом случае они имеют ценность — хотя бы ценность документа. Иногда они больше фиксируют ахматовский облик, иногда — состояние. Порой это прежде всего отражение внутреннего мира модели, порой — взаимоотношений модели и художника. Есть случаи, когда мы не можем говорить о взаимоотношениях: неизвестно, была ли Ахматова знакома с Евгением Белухой, Марией Синяковой, Татьяной Сквориковой. Тогда изображение интересно не столько как портрет Ахматовой, сколько как зарисовка времени.
На сегодняшний день сотрудникам Музея Анны Ахматовой в Фонтанном Доме известно более двухсот ее портретов, выполненных современниками (это графика, живопись, скульптура и даже мозаика).4 Обращенные к Ахматовой стихотворения собраны в книги. Но продолжают обнаруживаться все новые и новые «зеркала» («В ста зеркалах» — так называла Ахматова папку, в которую складывала посвященные ей стихи, но зеркал, на самом деле, много больше).
Ахматова не осталась в границах эпохи модернизма. Ей предстояло, став «внутренней эмигранткой», долгие годы жить в эпоху торжества соцреализма. Ее не печатали, забывали, проклинали — и все же художники продолжали ее изображать, а поэты — посвящать ей стихи.
Выход подобной прижизненной антологии — событие уникальное. У Блока, который, по словам Корнея Чуковского, был «неотразимо, неправдоподобно красивым» и от которого «ощутимо и зримо исходил магнетизм»,2 не было такого количества прижизненных портретов, к тому же выполненных первоклассными мастерами. Между тем его слава превосходила славу Ахматовой.3
В книге опубликованы посвященные Ахматовой стихи Александра Блока, Николая Гумилева, Федора Сологуба, Михаила Кузмина, Осипа Мандельштама, Марины Цветаевой и др. Голлербах определял эти стихи как «портретный жанр» (был среди них и «автопортрет» Ахматовой), и наряду с ними поместил в антологии живописные портреты Ахматовой работы Натана Альтмана и Кузьмы Петрова-Водкина, рисунок Юрия Анненкова, силуэт Евгения Белухи, фарфоровую статуэтку, созданную Натальей Данько и расписанную Еленой Данько, и т. д. Эта книга — поздний отзвук Серебряного века, для которого преломление личности сквозь призму искусства было необходимой формой жизнетворчества. Антология вышла в 1925 г., когда Анне Андреевне Ахматовой (1889 1966) было 35 лет; как станет ясно потом, это не была даже середина ее жизни. Но подведение итогов могло казаться уместным, т. к. было подведением итогов целой эпохи — эпохи русского модерна, одним из главных символов которой являлась Ахматова.
Обложка антологии «Образ Ахматовой» (Л., 1925) с силуэтом работы Евгения Белухи.
«Только поверхностные люди не судят по внешности». Этот парадокс Оскара Уайльда, одного из кумиров начала ХХ века, приводит Эрих Голлербах в составленной им антологии «Образ Ахматовой»1.
Ахматова и художники
«Я здесь, на сером полотне…»
University of Toronto · Academic Electronic Journal in Slavic Studies
Toronto Slavic Quarterly: Ольга Рубинчик. «Я здесь, на сером полотне » Ахматова и художники
Комментариев нет:
Отправить комментарий